Авторизироваться


Чужой компьютер





Сергей Лукьяненко: «Процент активно читающих людей будет уменьшаться»

Общество / Эксклюзив

Сергей Лукьяненко: «Процент активно читающих людей будет уменьшаться»
По приглашению Международного медиа-клуба «Формат А-3» в Симферополе выступил известный российский писатель-фантаст, автор бестселлеров «Ночной дозор» и «Дневной дозор» Сергей Лукьяненко. Он рассказал о литературе, творчестве и вдохновении, о детстве, юношестве, о семейной жизни и политических взглядах.

- Сергей Васильевич, случались ли в вашей жизни мистические случаи?


- Наверное, все-таки нет. Может быть, я большой скептик. Возможно, сказывается то, что я работаю фантастом. Постоянно придумывая ситуации, видя, как эти выдумки становятся реальностью, начинаешь с подозрением относиться к мистике.

- Когда же вы «убьете» Антона Городецкого?


- Очень трудно убить героя, тем более когда он главный. Конечно, когда в очередной раз спрашивают о Городецком, хочется его убить, очень сильно. Но садишься писать – и понимаешь, что этот герой, Антон Городецкий, для тебя более реален, чем сосед по лестничной площадке. Потому что ты его очень хорошо знаешь, прожил вместе с ним его жизнь. Он уже друг фактически, а не персонаж. Цикл о дозорах я хочу завершить следующей книгой. Она будет через год-два. Будет шесть книг - на одну меньше, чем цикл о Гарри Поттере.

- Хватает ли вам времени на чтение современной литературы? Читаете ли вы специальную литературу, которая могла повлиять на становление вас как автора?

- Специальную литературу я не читал и вообще скептически отношусь ко всем заведениям, которые учат писать книги, и книгам вроде «Как написать бестселлер». Подобные книги могут дать массу полезной информации. Но надо понимать, что все это субъективно. Тот же Стивен Кинг в работе «Как писать книги» утверждает, что нельзя злоупотреблять характеристиками речи героя. То есть не нужно никаких «воскликнул Антон Городецкий», «прошептал Антон Городецкий», «пробормотал Антон Городецкий». По мнению Стивена Кинга, надо писать «сказал», «сказал», «сказал», без всяких уточнений. И это совершенно замечательное правило для английского языка. По-английски большинство книг написано именно так. Попробуйте написать таким образом книгу на русском языке, и вам покажется, что вы читаете очень плохой перевод. В русском языке это правило не работает. А если говорить о художественной литературе, которую я читаю, то это Терри Пратчетт, Джастин Фанте, Нил Гейман, масса других писателей, фантастов и не фантастов.

- Публикация произведений в сети Интернет - это трамплин к известности или барьер на пути к издательству?

- Начинающий автор, который хочет как можно быстрее получить читательский отклик и заработать определенную популярность, может выложить свои книги в Интернете -существует масса стартовых площадок - и действительно получить свою минуту славы. Это не будет, скорей всего, препятствием для издательства, которому эта книга понравится. Издательство, скорее всего, попросит автора эту книгу из Интернета убрать, потом опубликует. Она все равно тут же разбежится по пиратским библиотекам. Но как метод привлечения внимания к себе это сработать может. Тут более неприятен другой момент: в Интернете можно опубликовать все что угодно и получить свою порцию хвалебных отзывов. Вы можете написать полную ерунду, но у этой ерунды всегда найдется сотня поклонников, которые будут говорить, что вы молодец, что вы – замечательный автор и что это - прекрасно. И вот это занижение стартового порога может начинающего автора испортить, сбить у него литературный вкус и самокритику. Поэтому эта штука крайне двусмысленная. Если вы - начинающий автор и хотите опубликоваться в Интернете, решайте сами: сможете ли вы адекватно оценивать и похвалу, и ругань в адрес своей книги. Потому что будет и то, и другое. Причем и то и другое может быть как правильным, так и не по делу.

- В своих произведениях вы часто цитируете братьев Стругацких. Кого из писателей вы бы еще процитировали?

- На самом деле, я цитирую много писателей, причем не ограничиваясь фантастами. Другое дело, что в каких-то книгах это более востребовано, а в каких-то менее. Стругацкие тоже, кстати, часто цитаты использовали. В их книгах можно найти раскавыченные цитаты из Пушкина. То есть это такая литературная игра, которой много-много лет. Процитировать можно все что угодно, нужно всегда понимать, чего ты добиваешься. Иногда это элемент литературной игры, то есть автор подсовывает цитату в расчете на то, что читатель, который цитату узнает, он поймет некий дополнительный смысл, который автор в этом месте вкладывал. То есть такая отсылка к классическому произведению. Но это, опять же, может серьезно сбить. Это все равно что вырвать из мира: человек погружается в придуманный мир, верит в его реальность - и вдруг цитата из другого произведения, она резко бьет по голове и заставляет понять, что это все выдумка, игра, автор забавляется. Баланс выдержать очень трудно. Я стараюсь выдерживать, но слышу неодобрительные отзывы о том, что все быто хорошо, а вы взяли процитировали другого автора - и мне сразу стало горько.

- Нравится ли вам экранизация «Дозоров»?

- Классический вопрос. Классический ответ: я, конечно, был бы рад видеть экранизацию, гораздо близкую к тексту. Но я прекрасно понимаю, что экранизация была сделана так, какой ее могли сделать. Я сам работал над сценарием. Изначально сценарий очень близко соответствовал книге. Потом в процессе работы выяснилось, что если переносить все буквально, то получается какая-то ерунда. Пришлось все править, сюжетные линии поплыли, все стало видоизменяться. В результате был снят фильм, который длился три с лишним часа. Понятно, никто этого не выдержал бы в кинотеатре, и его пришлось урезать, урезать и урезать. Как только его урезали, стало понятно, что в нем непонятно ничего. Просто остались набор трюков и безумные герои, которые носились, что-то делали, но непонятно зачем. Поэтому пришлось придумывать другую мотивацию их поступкам, все перекраивать. И в итоге получился «Ночной дозор», который был компромиссом между тем, что мы хотели сделать и тем, что мы смогли. Соответственно, я этот фильм люблю, потому что знаю, что мы делали его честно и искренно и действительно хотели сделать хорошее кино. И то, что он вошел в сотню лучших фильмов всех времен и народов по опросу какого-то американского журнала, и после него Бекмамбетова позвали работать в Голливуд, - значит, что-то в нем есть. Конечно, мне бы хотелось увидеть что-то более близкое к изначальному варианту.

- То есть возможна другая экранизация?

- Да. Если будет интерес.

- Как вы относитесь к современным писателям фантастам - например, к Виктору Пелевину?

- Я отношусь хорошо, к Пелевину тоже. Его можно назвать фантастом, он сейчас от этого открещивается всячески. Когда-то он приезжал на конгрессы фантастов и получал призы. И первые рассказы его публиковались как фантастика в журналах «Наука и религия», «Химия и физика» (если не ошибаюсь). А потом он из этого жанра ушел. Во всяком случае сделал вид, что ушел. Прекрасный талантливый автор. Что-то мне у него нравится больше, что-то - меньше. То, что нравится больше, - это то, что написано раньше. То, что нравится меньше, - то, что написано позже.

- Как вы думаете, через десять лет люди будут читать книги?

- Да. В больше мере это будет осуществляться с электронных носителей информации - планшетов, ридеров. Но книга бумажная, думаю, не умрет. Она будет держать свой фрагмент - и мягкой литературы, покетов для чтения в транспорте, и хорошо изданной книги. Это будет детская литература, потому что давать ребенку планшет – занятие неблагодарное, они хрупкие. Читать будут, но, думаю, что процент активно читающих людей будет уменьшаться до какого-то предела. Ниже этого предела он не опустится. Ничего страшного в этом нет: классическая музыка тоже нравится не всем, на балет тоже не все ходят. Кому-то больше нравится шансон, а кому-то - Моцарт. Кто-то будет читать книги, а кто-то - играть в компьютерные игры. Главное, чтобы у всех была возможность выбрать то или другое.

- Какие наиболее важные проблемы сегодня в обществе, на ваш взгляд?

- Не секрет, что и Россия, и Украина, и многие другие страны находятся в достаточно таком сложном, подвешенном состоянии. С множеством проблем, с множеством внутренних противоречий, с множеством разнонаправленных векторов развития, порой раздирающих общества и страны. Это не только наша беда: в той или иной мере подобным кризисом охвачен, наверное, весь мир, включая страны благополучные – и европейские, и США. Это реальная проблема потери понимания, кто мы есть, куда идем, что с нами будет. Это в большой мере выражено на постсоветском пространстве. Честно скажу, что я не знаю, куда нас это приведет: ждут ли нас великолепные города и полеты к звездам или все закончится каким-то раздраем, общим деградационным процессом. Надеюсь, до атомной войны дело не дойдет никогда. Как любят говорить фантасты, «мы променяли светлое будущее Полдня на темное настоящее Стальной Крысы». Сейчас самое главное - понимание того, куда направлено развитие наших стран, чего мы хотим добиться. Это до конца не могут понять и себе сказать власти что России, что Украины. Просто понять, куда мы движемся: у нас братство славянских народов или каждый славянский народ теперь ищет какой-то свой собственный, хитрый, уникальный путь. Или никакой уникальный путь нам не нужен, а нужно интегрироваться в Европу на правах младшего партнера, а может, к Китаю присоединяться. Пока мы не определимся, мы будем болтаться в проруби, как никому не нужный мусор.

- В вашем романе «Звезды - холодные игрушки» вы представили Крым как отдельное государство. Хотелось бы вам, чтобы это было в реальности?

- Вопрос, конечно, с подковыркой. Я не рискну судить, хотел бы я такого в реальности, поскольку в реальности это могло легко произойти – просто чуть иначе, может, горилка легла в Беловежской пуще Борису Николаевичу (Борис Ельцин, первый президент России. - «Новоросс») в рот и он бы стал при разделе Союза требовать для Крыма отдельный статус, и скорей всего, этот статус был бы получен. А то, может быть, и не просто статус, но и возвращение к России. Мы же понимаем, как единую на тот момент страну разделили на кусочки несколько нажравшихся с перепугу партийных чиновников. Я очень не люблю этих людей.

- Творческая элита, в которую вы входите, пытается найти свой, российский, вектор. Какова ваша роль в этом плане?


- Я очень не люблю нынешнюю российскую оппозицию за то, что она девальвировала понятие позиции. Точно так же, как и не люблю наших демократов и либералов за то, что они девальвировали понятие либерализма и демократии. В результате сейчас «либерал» и «демократ» сейчас в России абсолютно ругательные слова, потому что под ними подразумевается человек, который преследует интересы не своего государства, а какого-то другого. Точно так же наша оппозиция вместо того, чтобы заниматься правильной для оппозиции вещью – по делу «кусать» власть за все ее промахи, выдвигать правильные и, главное, реальные альтернативы развития, - наша оппозиция скатилась в полнейшую клоунаду. Она скатилась в выдвижение совершенно невыполнимых требований, более того - необоснованных.

- Если бы вы начинали свой творческий путь в 60-х годах прошлого века, наряду с Владиславом Крапивиным, братьями Стругацкими, смогли бы вы достичь тех вершин, которые вас удалось покорить на рубеже 1990-х и 2000-х?

- Сослагательное наклонение всегда загадочное. Сумел бы, не сумел – не знаю. Да, наверное, мне бы хотелось писать. И какие-то вещи я легко мог писать и в 60-е годы, какие-то вещи были бы чуть другими, они стали бы более соответствующими моменту, идеологии и так далее, но при этом остались бы самими собой. Какие-то вещи не смог написать в принципе, потому что в Советском Союзе невозможно было бы издать такую по степени жесткости книгу, как «Линия грез». Или те же «Недотепа» и «Непоседа»: опытный редактор, почуяв множество аллюзий, немедленно испугался: может, под королевством имеется в виду Советский Союз. Я не собираюсь Советский Союз романтизировать, но и не собираюсь идеализировать сверх нужного. Наверное, я все равно остался бы фантастом. А вот какой степени популярности достиг, не знаю. Думаю, что у меня, наверное, было штук пять-десять книг, при этом я, скорей всего, работал бы врачом. А может быть, ушел бы в спокойную, безопасную заводь детской литературы, где спокойно и привольно плавали многие писатели - такие как Кир Булычев, Владислав Крапивин. Детским писателям позволялось больше всего, можно было периодически хулиганить и писать вещи посерьезней, для взрослых.

- В августе ушли из жизни выдающиеся фантасты Рэй Брэдбери и Гарри Гаррисон. Что для вас означает их уход?

- Умирает та классическая американская фантастика, на которой мы выросли, и я вырос в том числе. В 60-е годы прошлого века эти авторы определили во многом все направления развития фантастики. Можно спорить, кто какой вклад внес. Например, Гарри Гаррисон был широко известен в Советском Союзе, но вовсе не так популярен в Штатах. Брэбери имеет всемирную славу. В любом случае это авторы золотого века американской фантастики 60-х годов, которые оказали огромное влияние на всю фантастику вообще и на современных автором в частности.

- Ваше отношение к антирелигиозности в массовой культуре?


- Я в этом случае всегда говорю: раз вы такие смелые, то критикуйте ислам, идите в ближайшую мечеть и что-нибудь там спляшите, станцуйте и пропойте. Христианство в этом плане вещь безотказная для насмешек, поскольку издеваться можно сколько угодно. Конечно, появятся какие-нибудь фрики, которые будут кричать, что организуют православный патруль и будут всех ходить бить кадилом по голове. Но все же понимают, что это совершенно фриковые персонажи. Хотите выступить против православия - пожалуйста, выйдите на площадь, растяните плакат «Мы против христианства, мы не верим в бога», и стойте. Бога ради. Но не лезьте в церковь, куда люди пришли помолиться.

- Одно из последних решений крымского правительства касается введения платы за прогулку в крымском лесу, за сбор ягод и грибов и запись голосов животных. Как вы считаете, мог ли подобный сюжет быть взят за основу фантастического рассказа?

- В принципе, мог бы. Это совершенно фантастическая история. В любой власти полно людей, чьей деятельностью является изображение бурной деятельности. Я недавно прочитал, что в Санкт-Петербурге мэрия пытается принять закон о запрете шумного топанья котов в жилых помещениях, чтобы они не мешали соседям спать. Вы можете себе это вообще представить: шумное топанье котов? Это за гранью добра и зла. Вспоминается старый анекдот. Когда мужик просыпается со страшного похмелья и бросает тапочек в проходящую мимо кровати кошку. Жена говорит ему: «Ты что ж делаешь, ирод?». А он отвечает: «Тут лежишь, голова болит, да еще эта сволочь своими копытами топ-топ, топ-топ!». Так что глупость, которая может исходить из государственных органов, она всегда безгранична. Задача граждан вовремя на все эти глупости указывать и пытаться их победить.


Виктор Александров
Просмотров: 1644 Комментариев: 0

Комментарии:
>> Оставить комментарий <<

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Происшествия
ТОП новостей